Furry World

Объявление

ADMIN TEAM



Лукум Sian
RANDOM BLOG



ACTIVE





BEST POST



ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ



Приветствуем Вас, Гости и Участники! Реконструкция ролевой закончена. И она вновь активна! Скорее принимайте участие и получайте удовольствие от игры, квестов и общения! Вниманию всех регистрирующихся: если письмо с паролем не приходит вам на почту более 24х часов, то отпишитесь в гостевой с указанием зарегистрированного ника и почтового аккаунта, на который был зарегистрирован профиль. Администрация вручную вышлет вам пароль.

НАШИ ДРУЗЬЯ
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP ATLAS Sonic Dream World Рейтинг форумов Forum-top.ru Z-Yiff Троемирье: ветра свободы. Furtails.pw
NEWS


Идет набор в квесты:







СТОИТ ОБРАТИТЬ ВНИМАНИЕ


Руководство для новичков

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Furry World » Архив анкет » Среди заражённого логикой мира.


Среди заражённого логикой мира.

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Старая анкета была удалена, решил переписать на новый лад ** (после прочтения сожгите эту запись хд)

1.Полное имя Вашего персонажа:
Black dog Petersburg|Чёрный пёс Петербург.

2.Прозвище Вашего персонажа:
Питер/Пит/Чёрный

3. Раса и вид вашего персонажа:
Человек|Перевёртыш (собака)
Материализованная идея.

4. Ваш пол:
Мужской

5. Возраст:
23|23

6. Сексуальная ориентация:
Нестабильная.

7. Внешность:
Ты никогда не был высоким представителем человеческого рода, разум отца создал тебя жалким подобием чего-то нормального и обыденного, родился тенью от обычного дня с пародийной завязкой на людской род. Глаза мутные, затянутые белой пеленой при свете ламп и солнечных лучей; окружающие ничего не видят кроме твоей слепоты в бесцветных радужных оболочках, изредка поблескивающих оттенком серебра. И покуда темней становится, тем больше преобразуются бесцветные зрачки, обретая серебренное насыщенное мерцание, отражающее любую частицу света во мраке. Всю жизнь эту свою особенность ты скрывал за стеклами солнцезащитных очков, да и чтобы уменьшить приток дневного света к глазам, коий мешал видеть окружающий мир четкой картиной, не считая дикого дискомфорта и острой боли в сосудах при отдельных моментах. Глаза ночного видения – как это мило...
К прочим дефектам ты относил собственное видения окружающей среды, а если точнее, то жизнь нагладила глаза беззаветностью, ты видел все в черно-белом спектре, различия вместо красок множество оттенков серого.
Память вырвать невозможно, особенно когда ты смотришь в зеркало и видишь на бледном овальном лице с высокими выточенными скулами широкий рваный рубец на левой стороне, пересекающий губы вниз к подбородку. Ты раздражительно каждый раз проводишь по полосе сжатой кожи тонкими аристократичными пальцами, припоминая, как отец с эмоций хотел разбить фарфоровое изображение детского личика когда-то в прошлом. Еще ты находишь весьма забавным сочетание шрама с синяками под глазами, которые заработаны честным трудом неспанными ночами да и образом жизни в целом.
Ты весьма почитал порядочность и аккуратность в действиях, так и во внешнем виде человека, что каждый раз заставляло зачесывать назад волнистые волосы. Зализывать или что-либо подобное – занятые не нужное, длинна волоса позволяла лежать в нужном направлении, в остальном же отдельные пряди все-таки выбивались и падали куда им заблагорассудится. На ряду с цветом вороньего крыла по забавной случайности было принято решение окрасить одну прядь волос в темно-фиолетовый, что довольно ярко выделяется на общем черном фоне. Такую цветовую линию ты любил подчеркивать излюбленным фиолетовым атласным галстуком на белой рубашке с черным жилетом. (Классика была предпочтительнее всего)
Что касается зубов – твое достояние. Голивудская улыбка с ровными белыми до боли в глазах зубами, при том острыми режущими всерьез, коли попадись туда что-нибудь. Сему виной строение двоек и троек, не подстать обычному человеку, остальные зубы вполне соответствовали человеческому стандарту. И язык. Часто царапаешь небо холодным плоским металлом на языке – серебренным крестом. Такого рода пирсинг не типичен и имеет свое определенное символическое значение, весьма сакральное, ровно как и находится не на видном месте.
В целом же ты крупным и крепким не выглядел, имел сухую поджарую фигуру с ярко выражеными острыми широкими плечами и узкими бедрами, в общем плане всего строения имел плавность и гибкость змеиной изворотливости и изящности, ровно как и опасности. Осанка правильно сформирована еще с детства: ровная спина без малейших изъянов и искривлений в позвоночнике. Из видимых погрешностей на теле лишь еле-заметная ямка с правой стороны на ребрах, как следствие давнего перелома одной из этих костей.
К остальным своим 'способностям' ты мог отнести перевоплощение из человека в зверя по собственное воле, посему никакими сказочными оборотнями в этой истории и не пахнет. Создавая вокруг своей фигуры дымящиеся черные клубы мистики, вместо себя оставляешь крупную крепкую особь из рода собачьих, не имеющую определенной породы. По размерам мог конкурировать с азиатскими или кавказскими овчарками, но они все же шире будут; из тебя пес поджарый с немного провалившимися боками и густой грубой щетинистой шерстью. Уши заостренные и всегда торчат, хвост длинной плеткой достает до пяток. Что касается глаз, то они такие же мутные, имеющие слепой желтоватый оттенок, оставляющий в темноте по воздуху шлейф при беге или ходьбе, как нестабильные частицы хаотичных огоньков.
И как обладатель собачьей сущности, ты владел сверхчеловеческим обонянием, как какая-то собака-ищейка в погоне за пакетиком запретного белого порошка среди тысячи чемоданов и сумок, которая быстро найдет свою цель. Порою, это заменяло тебе визуальную память, ибо часто ты узнавал не-важно-кого не по лицу (порой совсем не мог его видеть), а по запаху, безошибочно определяя ту или иную персону. Как говорится, если одни органы чувств затуплены, то другие обостряются, посему ты обладатель не только хорошего обоняния, но и замечательного слуха. На ряду с прочим руки твои тоже играют роль в повседневной жизни, ибо они порою заменяют глаза. Как человеку с усеченными физическими возможностями, тактильное восприятие тоже играет важную роль в повседневной жизни.
Стоит еще упомянуть факт, который обуславливает твою бледность лица и губ, нездоровый оттенок десен и языка, так это нестандартный цвет жидкости в венах. Кровь твоя абсолютно не имеет каких-либо цветов – она черная.
Вот, собственно, и все.

8. Характер:
Ты имеешь почти полное безразличие ко всему, к чему можешь прикоснуться и на что может упасть твой взгляд. Крайне нехорошее качество в живом сознательном объекте, но как основополагающее. Казалось бы, безразличие и безыниересность к чему-либо может идти в пользу носителя с такой чертой для сохранения спокойствия в теле. Почти так оно и есть, только вот в порою шумная натура пробивается сквозь эту огромную пелену, разрушая устоявшиеся шаблоны и стереотипы. Посему, настроение твоё может быстро меняться, не имея золотой середины - лишь из крайности в крайность, и никто, даже ты сам, не знает, что может этому способствовать. Ты не объясняешь причину своих действий, не ищешь каких-либо мотиваций, ты просто делаешь и смотришь довольно на  результат всего содеянного. Жизненный принцип существования заключается в том, что когда кидают палку, ты глядишь на нее и не туда, куда она приземлиться, а на того, кто ее бросил – в этом есть суть, если правда не врёт. По мимо всего прочего прослеживается явная линия высокомерия над всем прочим, но и в противовес этому ты не ставишь себя слишком высоко: убогий, как и все, но в иные моменты способен разглядеть эту черту в себе и осознать, в отличии от остальных. Но высокомерие оно и есть высокомерие, что не хорошо в отношениях с теми, с кем можешь общаться. Та завышенность в чувствах над собой граничит с презрением, близкий контакт между двумя чертами характера, выявляющих собой образ мизантропа, ты построил на этом мировоззрение, основанное в частности на нигилизме. Скрытый смысл понятий – ты не стараешься показывать это при всех, лишь высказывая пренебрежение и эгоистичность, превращая порой все это в странного рода шутку.
Но не всегда твои эмоции столь оживленны, ты страдаешь некоторыми видами психического расстройства. Мозг способен переключать разум на другую волну, заставляя прибывать героя в некоторой прострации и беспамятстве. В такие моменты ты не способен отвечать за свои действия, ты только лишь имеешь время, которое только сейчас: нет прошлого и будущего, есть реальное течение времени, есть секунда сейчас, нет секунды, что наступит и которая прошла. И тогда время кажется долгим, а то и совсем не текущим. Такое состояние беспамятства возникает  без особых на то причин и проходит аналогично. Ты прекрасно осознаешь свое положение, но ничего не делаешь и не хочешь делать, наслаждаясь, как разум разъедает кислота болезни, навязывая те или иные маниакальные идеи.
Что касается самих же отношений с людьми или конкретными лицами, то ты из тех фигур, которых обычно можно назвать паскудами или шлюхами. Ты никогда не стремился к тёплым отношениям, ни к дружеским, ни к любовным. В основном - односторонние связи без права на дальнейшее развитие, не считая отдельных приятельских взаимоотношений, что могут быть весьма полезными от союза с ними.
Хотя по последним временам ты мог заметить в себе интерес к человеческому обществу, как к чему-то отдельному, куда ты не входишь. Так же ценишь в существе духовность, само понятие духовности в философии, стремишься достичь состояния одухотворённости, добиться полной гармонии между разумом и телом. Духовность – главное свойство развития личности, вне духовности разумного существа нет, поэтому нужно уделять большее значение своему внутреннему «Я», чем есть на самом деле у большинства представителей современного общества. Это и является одним из тех факторов, по которому ты сторонишься людей, уделяя больше внимания внутреннему саморазвитию. И не важно, что понятие «саморазвитие» в твоей голове сильно искажено на столько, что потеряло изначальный смысл для обычного человека, таким образом, ты на костях построил собственные идеи и понятия, даже если с некоторой стороны они могут быть весьма аморальными.

9. Уязвимые места и фобии (их наличие обязательно):
А: фобии:
о1. Иррациональный неконтролируемый навязчивый страх перед шприцами и иглами. Смотреть, трогать можешь, но не когда это касается лично тебя самого.
Б: уязвимые места:
о1. Желудок.
о2. Глаза. Весьма восприимчивы к свету: яркая вспышка может вызвать не то, что дезориентацию, а даже боль, и довольно сильную. И это касается любого яркого света. Хоть со временем боль стихает, глаз всё равно не видит, пока источник света не исчезнет и вокруг не настанет темнота.

10. Оружие и амуниция (не более 2-ух видов и не более 1-й единицы каждого, если они разные. Указать уровень владения оружием):
Складной карманный нож

11. Какой магией пользуетесь:
Перевоплощение из человека в зверя (собаку)

12. Биография:
Холодный воздух. Тебя изначально нельзя было назвать настоящим.
Он бедный и ущербный, его голова переполнена хламом, вокруг космос, а руки по локоть в крови. Он сотворил что-то ужасное, но не может в этом себе признаться; он просто сделал то, что ему нравится больше всего в этой гребанной жизни, так схожей со старыми заброшенными больничными стенами, которые перестали быть невинно-белыми из-за сотен криков умирающих. Он просто белый дядя с черными глазами в больничном халате и с нездоровым сердцем.
Хватается за причины того или иного, прибавляя груз собственным мыслям, никак не унимаясь от тошнотворного запаха кровавой массы. А убитому телу нет никакого дела, оно уже мертво и ему хорошо; оно не плачет и не смеется – погрубевшее от смерти лицо совершенно безразлично, ему не интересно, о чем думает белый врач и почему у врача вместо имени стоит острое слово "Хирург".
Его лицо врача является бесстрастной маской, такой же белой, как халат, и он часто так боится снять ее, ведь там может оказаться Ничего. Но сейчас... Пластик сдавливает, и дышать нечем, словно воздух такой же тяжелый, как формалин. Руки его тянутся к краям маски, пальцы беспощадно растирают кровавые следы на гладкой поверхности, прежде чем сорвать с себя лишнее, что раньше являлось частью личности. Врач стоит на коленях, наверно, в раскаянии в старом заброшенном театре над кем-то в 'красном' без души. Но нет, у него просто разболелась голова – слишком много мусора собралось вместо мыслей; мусор черный вязкий, густо стекает копотью на ладони сквозь длинные костлявые мальцы в медицинских перчатках. Он неистово срывает с себя черные слезы в испуге того, что таково не должно быть – в его понимании это ненормально. Ему хочется забиться в угол, где белая фигура в халате будет контрастно выделяться на фоне серого и пыльного; глаза бегают лихорадочно по пространству, но становится так тяжело, что никакие добрые силы не способны освободить от невыносимой головной боли, не говоря уже о вездесущих таблетках.
Он стирает окровавленными руками с лица вытекающую откуда черную липкую дрянь; красное с черным так прелестно смешивается. Белого врача пугает процесс, голова жгуче пульсирует от собравшихся грязных догадок; он скидывает на пол вязкую отвратительную жижу, захлебываясь и задыхаясь в массе всего прочего. Мысли выходят наружу и ускользают сквозь пальцы, он что-то придумал, и оно обрело свой вес; будьте осторожнее со своими навязчивыми идеями, они иногда имеют право на существование в том виде, в котором они присутствуют в голове. А эти мысли имеют злой характер, они наивно обреченные, мрачные в своем роде.
Ты слеплен и образован из чего-то вязкого и паршивого, создан неправильно во всех отношениях и смыслах данного слова. Как окажется позже, ты попросту будешь непригодным для жизни, в этом убедит тебя отец – белый безликий бог.
Идет какое-то непонимание через сознание, ты валяешься в черной грязи, трясясь от страха, немощный и голый; поджимаешь колени, обхватив их руками. Странное ощущение и восприятие мира, через какие-то низменные страхи, так свойственные простому человеку.
Он сидит рядом, внимательно рассматривая результат собственных идей, при этом не забывая рассказывать детские сказки, словно все, что происходит вокруг – это долбанный мультик, который начинается комедией и заканчивается трагедией. Голос его острый и грубый, похожий на красно-желтые дни, отдающий холодным металликом, но определенно красивый, и даже бархатный, если станет совсем тихим.
Он как-то ласково относится к тебе, даже бережно, даже по-отцовски любяще проводит ладонью по голове, приглаживая черные волосы. Наверное, не стоит так дрожать, бояться и нервничать, ведь ничего не происходит такого, а он тебя любит, совсем как настоящего сына. Скорей всего, это выдумал ты. Заглянув к нему в глаза, прочитал озадаченный ступор с непониманием дальнейших действий. Возможно, для него это было неожиданностью веков и неблагодарным бременем на широких бледных плечах; а теперь он вынужден гладить тебя по голове и рассказывать прелестные сказки об умирающих подвешенных на ветках дуба белых кроликах и о распятых булавкой на стене в кладовке мотыльках.
Странно все понимать, глупо осознавать, что врач поставил свою точку – не дожить тебе до весны; ты – мертворожденный.

Ты живешь всего так мало, а тебе уже прививают ненависть и обучают злости, как цепную собаку для охраны важных объектов. Сам себя в отдельности сравниваешь с незапланированным проектом и немного неудачным.
Из тебя выбивают последнюю жизнь, которая так и не успела начаться; а ты улыбаешься, бесконечно веря в счастливые хорошие дни. Не зная мира, прилип к окну, рассматривая безразличные деревья на фоне ночного холодного отсутствия света, за исключением мерцающих точек звезд. Как-то так стало, что у игрушечного тряпичного зайца, где вместо глаз обитают большие блестящие смолью черноты, как жирные пальцы, пуговицы – одна отлетела. Она звонко шмякнулась на пол и колесом укатилась в бездну под кроватью, оставшись таиться, там, в объятиях темноты и злого дяди Бугимэна. Тишина сковывает уши, ты в замешательстве сидишь неподвижно на краю кровати, сложив ноги, подобно турку, и в беспамятстве втыкаешься взглядом в пол. Ночное бездействие и страх залезть под кровать, но ведь кролик так ущербно выглядит без глаза...
Скользящими движениями сползаешь с места, безобидно по-кошачьи приземляясь на носочки, совсем беззвучно даже для тебя. Тоненькая фигурка метнулась вниз на колени, наклоняясь, припадая к полу, чувствуя лицом колкий прохладный ветерок, как невинный легкий поцелуй.
Видишь пуговицу в самом углу - лежит одинокая, грустная. Стоит только дотянуться рукой и забрать ее обратно, но тебя останавливает легкий натуженный скрип половиц. Он посторонний, исходящий от чужих ног в пустом доме, в котором не было никого, кроме тебя.
Но понимаешь, что просто было раньше, сейчас же настигла другая действительность, дарящая некоторую радость в груди и облегчение перед страхом одиночества и пустоты. И уже не важно, что плюшевый заяц останется одноглазым теперь, да и наплевать на эту пуговицу вообще – мысли ломаются по-другому в данный момент созерцания.
Ты находишь выход действий, скромно не зарекаясь, выглядывая из комнаты в длину темноты коридора. Да, он пришел и стоит теперь напротив окна в конце узкого коридора; смотрит сквозь стекло, упираясь широкими ладонями в подоконник, и так озадаченно активно о чем-то думает.
Страшно даже вздохнуть лишний раз, ибо это действие может показаться слишком громким для нежной чувствительности его ушей, и он разозлится на тебя снова, прихватив старую потертую кочергу, что стоит рядом в углу. Ты находишь его крайне нестабильным по отношению ко всему, его истерики в иное время напоминают бабий визгливый треп в магазине на распродаже перед такой же истеричкой, но и ярость со злостью так же страшны и ужасны, ведь это безумие в белом халате действует, как взрыв. Он бредит о какой-то смертной падкой любви, порою рыдая в подушку по ночам. Однако эти слезы часто оборачиваются диким смехом навеселе; и он миловидно улыбается в твою сторону, называет тебя прелестным милым созданием, даруя отцовскую ласку во взгляде. Но ты на тот момент не знал, что это может оказаться дичайшим лицемерием, которое готово обернуться гнусной болью в любую минуту.
И так каждый раз в глухом напряжении. Встречать его обречённость после очередных вылазок и быть одному днями и ночами. Странность в том, что ты действительно был неживым организмом и не нуждался в человеческих потребностях, поэтому и отец позволял себе отсутствовать слишком долго.

За достаточное время жизни не выползая из четырех стен деревянного дома где-то в лесу, тебе сталось быть безразличным ко всему, что может происходить тут, даже к телевизору с плохим изображением внутри. И лишь страх умел вызывать у тебя белый врач, а может даже и любая тряпка или объект, имеющий в себе чистый белый цвет; а он в свою очередь взял в привычку временами бить тебя палкой от швабры, объясняясь тем, что Хирургу скучно.  А еще он говорил, что его раздражает твое чрезмерно спокойное и равнодушное отношение к чему-либо. Было видно, как в тягость ему возится с тобой, но при этом он тратил на тебя свое личное время, словно ему  что-то нужно, если не ошибаешься в своих предположениях.  Да и ты, признаться, не хотел, чтобы он уходил; пускай он и дальше несет с собой боль - хоть что-то, а это что-то, определенно, лучше, чем ничего.
Ещё, смотря в зеркало, ты видел себя маленьким мальчиком тринадцатилетнего возраста, который с самого начала был таким. Но помимо тебя были ещё кто-то, по названию – братья и сёстра. О них отец рассказал потом. Родные сестрички и братишки, рождённые естественным путём, но про мать было ни слова не сказано. Он лишь дал понять, что каждый год он будет убивать по одному своему отпрыску, и так четыре года подряд – и всё это случиться на твоих глазах. И он исполнял своё обещание, тем самым отсчитывая новый круг времени до следующего жертвоприношения. Но на пятый год главной жертвой должен стать ты, и именно по этой причине он не давал тебе имени, ссылаясь на то, что после смерти твоей хочет забыть тебя на следующий же день, а с именем останется лишь оно да память – это ему не надо. Ты мог смириться и почти это делал. Хотя… Хотя недовольство росло с каждым новым синяком и побоем, что прилетали через его руки на твоё тело так легко, он даже, ломал рёбра и не только их. Отец имел способность излечивать раны, что давало возможность снова стукнуть куда попадёт.
Он так же научил ещё одному хитрому фокусу, натравив во дворе собаку. Он швырнул тебя с крыльца в землю и шишки от сосен со свежестью беды. Переворачиваешься нерасторопно, движениям мешает тяжелый суетливый воздух, и вот ты уже сидел пауком, отползая назад, завидев зубастую насмешку зверя. Сквозь металлический смех, лязгают кольца цепи друг о дружку, внезапно сорванные с руки; пальцы в медицинских перчатках стремительно разжались, выпустив массивное животное из-под своего контроля. По пространству над землей слышался только громогласный лай, насилующий до кровавого состояния барабанные перепонки. Ты не сразу осознал несущуюся на тебя действительность, имеющую жесткую шерсть, острые зубы и бешеную жажду перед куском мяса.
Да, определенно, оно несло ужас своим видом, внесло острую паническую боль в предплечье до мокрого зыбкого состояния, разъедает плоть отдельными отрывистыми частями, шипя от немощи. Вместо того, чтобы сгруппироваться и спрятать фарфоровое лицо свое, ты лишь отчаянно схватился в собаку во спасение себя, стараясь свободной рукой бить по морде и разжать челюсти, что-то неистово крича и ругаясь. Она смердела голодом и осенью, пережевывала руку в пористую труху под дикое хлюпанье марианских отметин от зубов. Он что-то говорит, но понять очень сложно, не разобрать слов в хаосе мыслей.
И.. И только сейчас доходит, что он старался и так хотел добиться от тебя, называя собакой. Он говорил – ты не слушал. И только сейчас всё понял и осознал, а страх лишь помог совладать с непростым сюжетом бытия, подстёгивая тело и разум на действия. Ты взорвался чёрным едким ползучим дымом. Дым казался настолько густым и тяжёлым, что выглядел излишне ядовитым для чего-либо дыхания. Эти живые чёрные языки гущи вновь сжались и сконцентрировались в одном месте, образовав новую иную фигуру. Теперь ты не мальчишка с пустыми глазами, ты – чёрная собака. Поняв принцип действия, это сталось не трудным в обращении и в дальнейшем пользовании. А ту шавку, что натравил отец ты загрыз без проблем, превосходя её в силе и размерах. И Создатель остался довольным.

Приближался последний год жизни. Странное дело, ты не жил толком, а просто существовал в боли и страданиях, однако всё же что-то заставляло тебя цепляться за каждый день никчемного проживания в маленьком домике. Наверное, сам факт, что ты живёшь, как живут и остальные. Лишь один факт, что можешь дышать и ходить. И это уже приносило какую-то радость в серые скучные дни. Но под самый конец Отец сделал то, что заставило его умереть в твоих глазах, возненавидеть каждой частицей своего тела. По прошествии четырёх лет ты привык к физическим и моральным истязаниям свыше, и это раздражало Создателя. Он видит, что ты не реагируешь на боль, что ты начал проявлять характер и делал первые попытки к неподчинению его воли, и его, конечно же злило. Да, ты не мог порой всего этого терпеть, внутри гремела яростная обида, от чего и приходилась иногда огрызаться, правда и получал от этого ещё больше. И за все провинности и неподчинения его воле он в очередной раз решил проучить тебя, но выбрал совсем иной способ. Он не причинил особого физического вреда, он уничтожит тебя морально, надругавшись над твоим детским невинным телом. В тот день весь мир перевернулся в голове, заставив окончательно замкнуться в себе и не вылезать наружу с закисшей бирюзой в глазах среди белого безмолвия. С тех пор и по сегодняшний день на подсознательном уровне идёт отвращение ко всякому проявлению близкого физического контакта между людьми, вплоть до безобидных поцелуев и объятий. Тебе всегда это было чуждым.
После инцидента и до окончания времени ты в образе собаки удачно выскользнул из дома в открытое пространство для глаз в холодной ночи. Его в тот момент не было. Но и ты никогда не уходил далеко от дома, а тут… А тут неизвестное направление и вперёд стирать лапы по грубому асфальту дороги до хоть какой-нибудь точки.

На этот момент какой-то особый провал в памяти; пользуясь возможностью чёрным дымом скакать в пространстве, смог обнаружить, что в связи со своей нечеловечностью имеешь возможность гулять через параллельные миры, а именно тебе был открыт доступ в сам ад. Правда только первые круги его, на что сил хватало. Прекрасное новшество в своей судьбе, которым можно воспользоваться в благодать себе. Но для начала ты задумался о своей жизни, о себе, о собственном Я. Ты не личность, пока живёшь без имени. Но на этот момент удачно подвернулась одна дивная, но мрачная песня, за основу которой и взял себе имя. ИМЯ! Ты заболел этой идеей, ты стал похож на эту песню в помешательстве того, чтобы побывать на сырых каменных серых улочках Петербурга. Гранитом и пылью дышит город, ты хотел впитать в себя этот пресный запах, считая количество волн на Неве. Но и не только это стало важным - ты обрёл одну идею. Подпитываемый ненавистью к людям, озлобленностью и чем там ещё, к чему успел привыкнуть, начал сторониться народа, не подпуская к себе близко никого, дабы не обидеть своё естество.
  Одним прыжком на некоторое время засел в Аду на первом уровне, с помощью силы мысли, как сделал это когда-то Создатель, ты соорудил небольшое здание с парадным входом и несколькими залами, в центре которого поместил Галерею Грехов. Зал напоминал формой острую угловатую окружность, небольшой по размеру. И что оправдывало название места – на стенах ровно висели  семь огромных картин (метр в ширину и три в длину) с изображением семи смертных грехов. Содержание полотен для глаз было малоприятное, даже ужасающее в некотором роде, и все исполнено, как могло показаться, в стиле Босха, со множеством уродливых существ в хаосе, и ко всему прочему – они двигались. Единственным светом тут служили продолговатые лампочки, освещающие картины в самом верху, остальное пространство мерцало полумраком. Создавалось впечатление, что полотна занимали почти все пространство стен и давили собою тех, кто оказался внутри галереи.
Всё бы хорошо, но и тут произошёл один нюанс: воздух был настолько ядовитым, что он сожрал все цвета парадного зала и здания в целом изнутри, оставив после себя лишь ослепительно белый цвет. Да и по течению времени здание оказалось живым и способным достраиваться самостоятельно, порождая белый лабиринт коридоров, которые ещё могли и видоизменяться, менять своё направление. Но это не столь важно, главное, что сама Галерея стоит там, где она и была изначально.
И именно с этой галереей ты связал свою миссию по зачистке человечества. Ты ничего не хотел видеть и слышать, лишь бы избавиться от большего количество всякого быдла, шлюх, маньяков и наркоманов. Именно. До шестнадцати лет ты занимался тем, что отлавливал людей по отдельности и затаскивал их в Ад в Галерею Грехов. Оставлял там их на произвол судьбы. Картины сжирали человека безвозвратно, заставляя его сходить с ума. Это было неким видом ритуала по очищению души от грешного тела: ты считал, что спасение находится в смерти.
Приходилось иметь стычки с отцом, он никак не мог успокоиться, грозясь, что рано или поздно доберётся до тебя и завершит начатое, но и ты сдаваться просто так не намерен. Либо ты, либо он – сюжет прост.

И что в итоге? Победил он...
«На свете столько разных способов, а ты выбрал именно этот..."
В голове скребутся слова, пока еще могут это делать в логическом порядке, но наружу так и не вылетают, заточённые в недрах мозга. Скорей все потому, что язык онемел, купаясь в потоках кровавой массы, и боль сдавливала последнее, что так быстро отмирало. Тело стремительно потеряло способность самостоятельно двигаться, нервные окончания самоуничтожились, как подожженные спички, а органы еще кое-как с натягом согласны поработать пару минут перед вечным отпуском. И только разум оставался чистым родниковым, давая четкость и кристальность мыслям. Наверное, это самое тяжелое, осознавать скорую собственную кончину в изнеможении и остаточных болевых ощущениях.
— Зверя лечит только отсрел. — Говорит вязко с тонкой издевкой в голосе, застывшей в связках, тот, кто являлся виновником праздника мертвецов. Улыбается мягко, но наиграно. Это видно, и не замутненный разум мученика еще способен распознавать подобные вещи.
Улыбка спадает с бледного холодного лица, по лбу течет крупными каплями такой же холодный пот, язык судорожно облизывает пересохшие губы: он ждал этого момента слишком долго и когда наконец добился желаемого, начал сомневаться. Он был возбужден и вожделел поставить крест на истории двух душ, он попросту не мог поверить своему счастью!
Большой дядя направляет дуло ружья на, истекающее кровью от первого выстрела, тело с желанием добить  окончательно, всадив вторую пулю в грудь или голову.
Ты обреченно закрываешь глаза, уже смирившись с тем, что до последнего момента отец будет тебя ненавидеть, от чего ждешь выстрела, как весеннего дождика в конце душного дня. Только вот все блаженного момента не наступало и не наступало. Неужели он настолько сволочь, что даже будет мучать временем и без того умирающего сына?
Ожидание... Как оно утомительно... Казалось бы, нет ничего хуже как преддверие чего-то ужасного через секунду или минуту. И этого отрезка как раз не знаешь, остаешься напряженным, выматываешь себя еще сильней, мучаясь только от одних мыслей. Так долго и необъятно, вспышка белого света не приходила, чтобы потом раствориться черными пятнами в сером шуршании, а мозг дурак – ждет в помыслах. Ты открываешь, не торопясь, глаза и улавливаешь белоснежную фигуру отца, пошатывающуюся, как сопля на ветру. Руки его опустили ружье, лицо стало крайне измученным. Вожделение сменилось раскаянием и болью;  приближая с каждой секундой смерть собственного сына, он отмирал тоже, а голова превращалась в могилу. В захолустном стремлении потерял себя и теперь не может выполнить желаемое, накопленное за все 17 лет. Теперь же все его труды сведены к нулю, несмотря на неплохой результат его извечных страданий.
Хирург подходит ближе. Стоит теперь только догадываться, но Ты видишь по глазам и так прекрасно, что ничего не будет.
Ничего не будет до тех пор, пока Ты сам не подохнешь от значительной потери крови.
Губы  дрогнули и изогнулись кривой уродливой дугой отвращения – даже на пороге смерти ты не скупился на ярковыраженные эмоции. И глаза сами все говорили, чего не мог сделать окровавленный рот. Глаза ясно сверкали усталой злостью за то, что он не добил измученное тело.
"Я устал!"
Из глотки только хрип.
Хирург приземляется на колени перед тобой, осматривая тебя с ног до головы внимательным взором и не менее измученным и усталым. Черт, ты готов поклясться, что это не воображение играет с тобой  злую шутку! Ты видишь на щеках создателя слезы! Впервые за всю свою историю ты видишь слезы печали, слезы боли, слезы горя у того, кто никогда ничего близкого к добру к тебе не испытывал. Большие белые руки, не боясь окунуться в черный краситель, берут тело вполне себе бережно, поддерживая голову. И даже с этим, голова чуть запрокидывается назад, но он перехватывает, не позволяет и вовсе прижимает тело к себе с какой-то непривычной отцовской любовью, что ли. Руки вяло подгибаются к груди, пытаясь в слабом намерении оттолкнуться от отца, скорей уже даже по автоматической привычке. Тут даже сам для себя понял, что способен выдавить из гиблого тела последние силы на сопротивление, фальшивое и показное, но обязательное. Голова ворочается отрицательным тактом, губы предательски роняют тихое хриплое поскуливание, как результат напряжения ослабевших изнеможенных мышц. И что еще более странно, отец старается тебя  успокоить: прижать к груди сильней, осторожно скорбно погладить по голове и плечу.
Бороться бесполезно и ты с поражением утыкается лбом в грудь создателя в последний раз тихо всхлипнув коллекцией кровавой густой воды во рту, пустил очередную порцию черной струйки вниз по щеке, так удобно заляпав собой белый халат.
Плечи Хирурга тихо вздрагивали от тугого плача. Он сам того не мог понять, но каждая слеза давалась ему с превеликим трудом и болью. Рад бы остановить, да только никак. Он чувствует свою ошибку, что дальше наступит только хуже, и это умирающее на руках тело забирает с собой что-то, что принадлежало и белому врачу. И теперь врач готов отказаться от бывших целей и миссий, ибо то самое колкое ощущение в груди вопило утратой, сжимало сердце в кулак и перекручивало. Столько лет он одержим идеей и в финале призом за старания оказалось лишение смысла в дальнейших действиях. И не только. Ему просто больно. Везде. Особенно внутри.
Боже... Сколько сантиментов и прочего дерьма сконцентрировано всего лишь в одной минуте. Ты зажмурился. Может быть, когда-то совсем  давно ты и желал подобного, чтобы ощутить себя совершенно обычным малым с обычными заботами пусть лишь мгновение. И как ни странно, ты это мгновение получил, когда оно стало совсем ненужным в твоей жизни. Ну хоть процесс смерти был спокоен и не отягощался кровавым извращением, которое отец обычно любил устраивать. Вот так просто закрыть глаза и ждать своего часа в объятиях того, кто считался самым близким и ненавистным существом.
И ты даже не понял, как перестал думать,  даже не заметил когда именно перестал дышать и сколько уже по счету Хирург сидит, обнимая пока еще теплое тело. Оба ждали этот момент: один 17 лет, второй после выстрела. И вот. Только радости не слышно.

Это можно назвать самой настоящей пустотой за отсутствие вообще всего: света, воздуха, неба и земли, звука, живых организмов. Если замереть и прислушаться, то можно ощутить тревогу и ощущение присутствия особых объектов в виде слабых волн, как раз эти волны заставляют вибрировать иллюзорное изображение твоих рук, на которые ты тогда смотрел. Еще можно заметить, что тут слабое искривление пространства и полное отсутствие времени. Как окажется потом, любая проведенная тут минута приравнивается к одному земному дню, если не больше. Что еще интересней, искажение реальности создало точную твою копию, как зеркальное отражение, что так же с изумлением смотрело на тебя, повиснув напротив. И ты не мог сказать, кто из вас являлся более реальным, может ли он свободно мыслить, как и ты, да и способно ли к свободным независимым от тебя действиям. Ты был обычным, когда еще существовал как здоровый живой организм, твоё тело напоминало голограмму, ровно как и его, только он был под действием белой ауры, мерцающей в черноте, как инородный элемент и частица лжи. А ты наоборот был излишне затемнен, или же твои руки пропускали темноту сквозь себя. И ты прекрасно знал, что белый не всегда такой уж светлый, чистый и невинный, как полагали толпы наивных дураков, даже сейчас он выглядит слишком неестественно в этой среде. Ты прекрасно знаешь, кто ты есть, но не уверен, знает ли это он, хотя он старше тебя и более настоящий, ты лишь как парадокс, застрявший в теле рядом с его сознанием, ты – опухоль, ты – побочный эффект эксперимента, вышедшего из под контроля, ты – образовавшаяся личность в непредназначенном для тебя сознании. Он – наичистейшая частица мыслей твоего/вашего Создателя, он не имеет индивидуальности, поэтому развитие остановилось на уровне пятилетнего ребенка, он не более, чем домашний питомец – собака на цепи, знающая разговорную печь. И вполне заметно, что ему страшно: стоит тебе отплыть в пространстве в сторону, как он тут же начинает следовать на тобой с надеждой и мольбой в глазах. Наверное, он навсегда останется со тобой, как напоминание о детстве и о том, что ты выдуман напрочь. От подобных мыслей ты улыбнулся, на сколько это ироничным и забавным тебе показалось. Он заметно ободрился моим эмоциям и тоже слабо улыбнулся в ответ. Славная идиллия наедине с собой же...
Он отвлекается, пристально всматривается за твоё правое плечо, его вид ты нахожу крайне озадаченным и при этом заинтересованным. Само собой это привлекло и твоё внимание: ты обернулся, заметив вдалеке слабую мерцающую точку, которая стремительно надвигалась на вас. Вскоре она превратилась в сверкающий шар света, с непривычки слепящий болью глаза. Когда вы привыкли к свету, то смогли различить силуэт за куском света: то, что разгоняло тьму было ничто иное как старинный четырехпанельный фонарик, за которым витало человеческое тело. Лицо ты разглядел не сразу, но лишь успел отметить, что гость был весьма бледным и при том рогатым, он казался более плотным и реальным, чем ты и второй ты. Тот тоже был заинтересован, облетая ваши тела кругом и держась на небольшой дистанции.
— Кто вы? Вас двое? Или вы есть один человек? — он облетал нас вновь и вновь, осматривал со всех возможных сторон, ты только и успевал поворачивать за ним голову. — Почему вы такие?
Какие такие? Ты вновь посмотрел на свои ладони – они мерцали компьютерной графикой. Чтобы убедиться, что ты все-таки не плотен, пришлись выставить руку вперед в сторону непонятного гостя с фонариком на лбу; что и требовалось доказать серо-прозрачная кожа пропускала слабо через себя бледный силуэт рогатого. И тут над тобой любопытство взяло вверх:
— Так не должно быть?
Он подплыл к тебе ближе, игнорируя отдельную светлую по цвету часть тебя, он мягко 'сел' в позу лотоса.
— В аду души такие же телесные, как и тела на земле. Вы первые такие на моем веку.
— Мы – одно целое, я был сформирован из него, мы изначально не настоящие.
Он обернулся на белую вибрирующую в волнах и искажениях бело-прозрачную мою копию, которая непонимающе скромно осунулась.
— Произошло разъединение после смерти тела?
— Раскол личности от основы.
Рогатый озадаченно кивнул, прищурив черные блестящие от света глаза. Он показался тебе крайне странной персоной, но при этом легкой и на вид вполне себе живучей, хоть на лице его можно было прочитать смятение.
Он подплыл по темноте к тебе еще ближе и схватил за запястье. И несмотря на тот факт, что ты иллюзорен со всех сторон, он плотно сжал  руку, и ты это почувствовал. Ты лишь почувствовал слабый неприятный отголосок в этой области, словно мозг по привычке посылал  импульсы, что там должно быть, когда  берут за руку.
— Я могу знать с кем имею честь разговаривать?
Он смутился еще больше, и даже стыдливо покраснел щеками, так как являлся тем самым типажом, которые обычно приветливо представляются незнакомым при встрече, но видимо он настолько взволновался, что упустил этот момент.
— Путеводитель по аду к вашим услугам.
— О...
— Проводник душ. И про вас я ничего не знаю, вас тут быть не должно.
Конечно же, тебя и обрадовали слова и поставили в тупик. Дело дошло до абсурда.
— Как так?
— Ты сам сказал, что изначально был не живым, твое существование – парадокс реальности, поэтому ты отживешь свой срок годности, а преждевременное предотвращение жизни лишь вызовет заторможенность в процессе или побочный эффект.
— Ты быстро схватываешь.
— Я вижу чуть больше распространения света фонаря.
С этими словами Путеводитель резко дёрнул за руку и сорвался с места в стремительном полете в никуда, ты лишь качественно замерцал. Вторая однородная частица испуганно подскочила в невесомости и ринулась следом, старательно пытаясь вас нагнать.
— Я не знаю твоих сроков, но когда твоя сущность истончится, ты попросту можешь исчезнуть. Лучше тебе не помирать в том мире, кто знает, чем может кончиться в следующий раз, и неизвестно, получится ли сейчас.
— Что должно получиться?
— Соображай быстрей! Тебя тут быть не должно!
Резкий парень, ничего не скажешь. Ты предпочел промолчать. Волны вибраций все учащались, заставляя твою полупрозрачную фигуру мерцать все больше, белая частица поспевала за тобой с трудом, оставляя за собой светлый шлейф в темноте. Даже он казался более осязаемым, чем ты.
Большой скачок, словно сильная ударная волна, заставил твоё тело с силой содрогнуться, тут же ты почувствовал боль – реальную. Путеводитель обернулся, но скорости не снизил, его взгляд показался  озадаченным. Но вот последовала еще одна вторая ударная волна, что выбила тебя из хватки рогатого. Тебе показалось, что ты перестал существовать, что словно умер во второй раз, но теперь необратимо. Ты оглядел себя: по-прежнему серый полупрозрачный, только более стабильный без колебаний в сфере своего изображения. Поднял затем глаза и увидел демона с изумлением глядящего на тебя.
— Что это было? — аж самому интересно.
— Эм... — Путеводитель задумался, подбирая слова — Ты слишком нестабилен и восприимчив к изменениям в действительности. Рай и ад связаны с реальным миром и эта грань предельно тонкая. Любое изменение в реальности, отображается здесь слабыми волнообразными колебаниями, но мы этого не видим и не чувствуем. Это как движение плит в коре земли. А вот ты...
Ты ничего не понял из сказанных выше слов, не мог понять, как внешний мир мог влиять на такое место, как это. Светлая частица облетела демона стороной, осторожно спрятавшись за твою спину и поглядывая из-за плеча аккуратно.
— То, что сейчас произошло...
— А это мощный сдвиг, так он на тебе отразился. Возможно, произошел скачек в реальности или времени, так как твоя восприимчивость к сдвигам уникальна.
— Ладно, вытащи меня отсюда.
Рогатый улыбнулся и снова схватил тебя за запястье, так же резко дернувшись с места, набирая скорость, чтобы выкинуть вас обратно в реальность.

Ты посчитал все это странным захватывающим сном, ведь ты спал, и только сейчас начал пробуждаться. И виной пробуждения можно назвать сырой холод – он неприятно охватил тело, от чего хотелось накрыться с головой теплым одеялом. Но бесполезно. Мышцы болят, ладони утопают в мокрой вязкости, и все так колко для кожи и сквозит. Ко всему букету ощущений добавляется какофония щебетания утренних лесных птиц, не считая сильного запаха хвои. Этот запах знаком с детства, и все же он тебе приятен как момент спокойствия и неприкосновенности. Мозг просыпается, но тело все еще не в курсе, что пора подниматься, а тебя начинает тревожить факт влажности и запах деревьев, потому что это слишком реально для сновидений.
Так оно и было. Руки подтягиваются, упираясь во что-то сырое и колючее, сродни грязи, мху и еловым иголкам с шишками, и таково ощущение по всему телу: ты лежал лицом вниз. Наверное, странное зрелище того, что человек тяжело очухивается где-то в лесу среди сосен в грязи и... Ты посмотрел на руки – ничего; ты совершенно ничего не видел из-за большого количества света для глаз, поэтому включая принцип видения мира через осязания, ты обвел себя руками, сидя на коленях. Теперь для тебя дошло почему холод так проникновенно встревожил тело – на тебе ничего не было.
Вот теперь ты задрожал. Тебе сталось одиноко и страшно в нахождении в глубоком лесу без всего, измазанный в грязи. Что это ты, где и откуда, почему тут, многое еще, кругом одни страшныепугающиемысливсегружатсявголоведоопьнения, ты попал в черную дыру и неизвестность сбила с толку, заставив испытывать первоначальные чувства в роде страха и безысходности. Ты ощупал голову на наличия последствий ударов и избиений, но ничего не нашел – цела. Испуг выбил из равновесия, ты не знаешь куда идти, ты – слеп.
Еще ты знаешь, что нужно успокоиться, тогда  сможешь обдумать все трезво и по возможности принять какие-либо решения и найти выход из ситуации. Он близок. Ты в шутку сравнил себя с Адамом и сам же посмеялся нервно от нелепой мысли, зато уже не так все печально кажется, надо уметь себя развлечь. Да, этим и занялся, чтобы скрасить свое неблагополучное положение, от чего и взял себя в руки.
Этот лес особый и пахнет он по-особому. Это твой лес. Запах свежей хвои с привкусом старых страданий и различных медикаментов в слабой отдаленной форме.
— Если ты там, мотылек, то ставь чайник, я возвращаюсь домой.
На границе самоконтроля ты поднялся на дрожащих с непривычки ногах и замер, снова пробуя воздух на вкус. Память на тончайшие запахи и их распознание – особенность с детства, вскоре выявила предполагаемое направление, в котором нужно было направляться.
— Но не ругай меня сильно, мне нужен отдых. Я немного устал.
Ноги то и дело либо утопали в сыром мху, либо наступали на острые грани шишек. Выматывающая слабость охватывает тело и парализует мышцы, ты уже начал спотыкаться и в конце концов взвизгнул пронзительно от боли, когда в неведении ногой наткнулся на торчащий из земли корень и повалился в кусты. Это не так уж приятно быть множественно оцарапанным, но выхода другого не было – ты был одержим целю добраться до дома.
— Нет, я не знаю, что со мной произошло и не надо мне твоих глупых извращенных предположений. И без того тошно.
Тебя так же что-то злило, и это чувство усиливалось по мере усиливания запаха, хотя сей факт должен был безудержно радовать. И тут ты упал снова, наступив в небольшую яму. Тело мешком глухо завалилось на землю, и уже начало казаться, что  не сможешь подняться, ибо слишком тяжело давалось напряжение в мышцах. Ты обмяк. Ты просто лежал в грязи, тихо прерывисто дыша. Было бы забавно, если б на тебя сейчас наткнулся какой-нибудь лесник или грибник; возможно, это было бы хорошим вариантом добраться до куда-нибудь, прилагая минимум усилий.
— Я, пожалуй, останусь тут. Мне лень.
Вот интересно, кому ты это все говоришь? В какую такую пустоту?
Надо что-то делать, но за место этого ты переворачиваешься на спину и пытаешься разглядеть небо, которое для тебя было засвеченным белым пятном без всего того, что окружало.
— Нет. Хотя.. Я скоро буду и мы разыграем сцену "Возвращение блудного сына", после чего я вырежу твои почки. Ты меня вообще слушаешь?
Ты собрал все свои последние силы в кулак и все же заставил себя подняться. Хуже того, ноги ныли еще больше – стоит чуточку расслабиться, сесть отдохнуть и уже не поднимешься. Да плевать.
Линия запаха восстановлена,  идёшь  по ней теперь более медленно и аккуратно ступая, чтобы на сей раз оградить себя от ненужных падений с незапланированными принятиями грязевых ванн. А деревянный дом все ближе и ближе, пока ступня наконец-то не коснулась деревянной ступеньки на крыльцо. Запах старый и мучительный, ну уж очень старый - яснопонятно, что в доме лет так десять никто не появлялся.
— Почему меня никто не встречает? У тебя есть другие более важные дела?
Дальше наряду с обонянием и осязанием включается точная память на расположение предметов, поэтому тебя не составило труда отыскать дверную ручку.
Ты вскрикнул от того, что дверь открылась сразу. ТЫ ничего не чувствовал, только одну ветхость, но затхлости и сырости плесени не было, только странное вкусовое смешение воздуха и тепло изнутри через дверной проем.
— Ты же запер ее, оставив ключи под ковром. Ты запер тут прежнюю жизнь и мое детство с ней.
Запах пресный и ничего не значащий, очень слабый, похожий на твоё прошлое, на тебя и на белого врача, только выстиранный, потерявший с годами свой лоск. Боже, это мучительно невыносимо! Ты сходишь с ума, стоишь на пороге грязных судорожных плохих воспоминаний и уже жалеешь о том, что не пролежал в грязи до вечера, до той самой возможности хоть что-то видеть. Зачем, зачем ты сюда пришел?
Дверь резко распахнулась, тебя схватили за запястье и с силой втащили внутрь дома: жар прогретой обстановки, как пощечина, ударил по лицо. Ты только и смог, что издал тихий тявкающий звук, ожидая самого отвратительного, что могло прийти тебе в голову. И к величайшему твоему удивлению ты получил лишь одно: в грудь пихнули мягкий комок шерсти, заставив схватить его руками. Болезненный аромат и колкость ткани оповестили, что этот тот самый серый мешковатый свитер, что ты носил в детстве. Тогда он  был велик, ты мог его натянуть до бедер и всегда закатывал рукава, но сколько лет прошло с того времени, наверняка будет так, как он и должен сидеть на теле, тобишь уже не прикроешься. Получив какую-никакую одежду непонятно от кого, ты уставился ошеломленно перед собой, автоматом опустив руки, прикрывая то, что на показ выставлять не положено. Неловко получилось.
— Я, пожалуй, удалюсь к себе, если Вы не против...

Как оказалось позднее, Создатель действительно покинул дом, сейчас же тебя встретил новый обитатель жилища, так называемый родственник, только ты до сих пор не мог понять, кем он тебе приходится и почему он называется Мастером и говорит о себево множественном числе. Но это ничего не значит, оно не важно, главное, что он принял тебя, дав какое-то время оклематься. За вечер ты привёл себя в порядок и, нацепив этот самый свитер и что ещё было в шкафу, в ту самую ночь и покинул дом и Мастера, даже не попрощавшись. Как когда-то давным-давно свалил от отца к дороге из леса, так и сейчас по старым следам, повторяя старый путь, чтобы вступить в новую жизнь.
И можно сказать, что жизнь та была весьма спокойной. Ты чувствовал себя обновлённым, однако утратившим способность бегать сквозь миры, но сохранив собачью шкуру, как одну из своих возможностей из прошлой жизни.

13. Личные НПС(Описать как минимум двумя строками на каждый пункт. Если НПС нету ставим прочерк везде):

14. Пробный пост:
(взято с другой старой ролевой, где я в роли злого дяди, говорящем о себе во множественном числе)

Ровно по узким запястьям сошелся металл, соединяющий руки между собой увесистой цепью с кольцом посередине (цепь короткая). За эту цепь мы и потащили, предварительно натужено встав на ноги прямо. Посередине комнаты свисала цепь с потолка на несущей системе креплений. Замок хороший, а все крепкие замки мы называли английскими. Теперь же, силы особой прикладывать не пришлось, мы закрепили кольцо с замком на цепи. Ей, как шавке на привязи, разрешалось немного побегать, совсем чуть-чуть для разнообразие темы, пока мы не сделали пару шагов назад и не дернули за другу цепь, что напротив. В тот же момент, рывком отчетливо длина цепи сократилась до расстояния двух с половиной миллиметров от пала до ее подошв. Не поскупились мы еще раз дернуть за 'веревочку', оставив тело висеть в некотором расстоянии от потолка. Нет, второй раз – жалкое подобие, мы без разгону подтянули тело выше и только. Пущей забавой был третий заход: мы как-то с темной страстью одинокой души размахнулись, что цепь сорвалась с петель и по дуге девицу отбросило что есть с размаху к стене. Это не особо входило в планы, от чего лицо исказилось гримасой неприятной неудачи. Да и визг цепей в этот момент был не столь приятным. Радовало лишь то, что петель было несколько, и дернув еще раз за цепь, на этот раз сдержанно аккуратно, поднял тело к потолку (не совсем, кисти рук не доставали до петли в расстоянии пятнадцати сантиметров), зато сучка в подвешенном состоянии была на голову выше нас.
Интересное положение.
С паучьей выдержкой смотрим на нее насмешливо, не двигаясь с местоположения у противоположной стены.
Наше странное развлечение держать цепь и представлять, как именно полетит тушка, если отпустить резко и непринужденно. Результат мыслей не был таким ярким, как и само падение, если назначить его в реальности: нет, пусть уж висит как есть. Цепь мы насадили на крюк из противоположной стены, она струной лязгнула беззвучно, возносясь к потолку величественно неутомимо.
А она все так бла-бла-бла. Нам густо в горло прет идиотский смех, когда мы встречаем ее взгляд, и в голову лезут одни зловонные слова (их не хватает), чтобы при возможности ими залепить ей высокомерное фуфло. Нет, много чего остается, но не слова – они много не весят; слова – это шуточки, которыми нас травят.
Мы покачнулись на месте задумчиво, размышляя о дальнейших действиях: шагнуть налево или направо. Нога как-то сама вытянулась вперед с желанием сделать шаг – вот куда мотнет, туда и пойдем. Тело наклонилось вбок, видно выбор сделан, и мы совершили опору на ногу в правую сторону. Ладно уж. На нос ботинкам что-то постоянно попадалось, слишком много разбросанного нужного и ненужного мусора по металлу решетки пола, от ботинок предметы отлетали довольно хорошо, качественно. И так наверно раза два-три, пока не подошли к "разделочным" столам у стены (там еще шкафчики висели, совсем как на обычных людских кухнях). Тоже много хлама, но он не мешает. Нужно лишь совсем простое действие с простым привлекательным объектом: мы зажгли примус ловко, взгромоздив сверху на него чугунный маленький утюжок. Нагреться должен быстро, но мы для этого дадим ему даже больше времени, чем положено, пусть схватится верно горячему состоянию до безумия яркого цвета каления. Как ценителю, нам миниатюрность утюжка очень нравилась, он казался игрушечным для своего истинного применения. Мы как-то даже совсем душевно склонили голову набок, любуясь маленькому опасному предмету. Один механик назвал этот утюг смешным и не серьезным, заморозив толстой коркой до основания воду в наших глазах, за что мы ему без лишних слов сломали нос этим самым смешным несерьезным предметом, а потом и вовсе забили им на смерть. Никаких извращений и игр, просто за пару секунд кровавое мясо вместо его лица. Конечно же, потом нам немного стало жалко, что мы так бесцеремонно расправились с механиком со злости, когда могли поиграть с ним с помощью того же самого утюжка и получить при этом некоторое удовольствие. Зато, может сегодня наш чугунный друг порадует всех своими умениями и готовностью к любым действиям.
С подобными мыслями в мозгах, наши руки упирались в край стола неосознанно, пока голова была занята воспоминаниями. Даже сейчас до сих пор около ручек у основания можно было разглядеть старые излишки крови с наглой рожи механика, что посмел оскорбить наш утюжок. Забавно очень.
Мы поворачиваемся резко, утыкаясь задом в край стола, когда обычно поверхность должна достигать до поясницы при нормальном положении. Смешно как-то, растрачено на разряженный воздух вокруг для улыбки. Надо заметить, что у входа до мест, где были цепи, так же все уставлено похожими столиками вдоль стены. Там находится то, что нам не принадлежит, зато мы спокойно это себе присвоили. Но для начала желательно бы навести небольшой порядок, а именно вытащить на середину и поставить тот большой стол, который мы случайно рукой перевернули со злости ли? Не. Бывают моменты, когда руки бьют с полной силы и дальше больше, яростно и страстно.
Ножки стола слишком звучно проехались по полу до места, где должны встать: на расстоянии напротив дамочки в цепях. А потом так же воодушевленно с тех полок (столов у двери) берем чемоданчик строительный и ставим вальяжно на большой стол с голодным звуком удара. Признаться, этот чемоданчик принадлежал механику когда-то, но после встречи с маленьким несерьезным другом он стал ему больше не нужен. Послышался щелчок – пальцы сцепили металлические защелки вверх, чтобы можно было открыть крышку ящика. Пустота была заполнена до основания разнообразными интересными материалами, но мы вытащили только прозрачный широкий скотч.
Голова повернулась в бок, оценивающе осматривая тушу на 'крюках', почти как свинья/корова в морозильной камере, еще пока не разделанная. Мы подходим близко, мягко берясь ладонями за ее ноги в самом низу, прижимая их друг к другу и оттягивая вниз медленно, давяще, при этом подняв глаза на ее раскрашенное кровавой краской лицо. Уголки губ беззвучно дрогнули вверх. Теперь же, одной руки было достаточно, чтобы захватить ее худощавые ноги крепко, второй же мы ловко скинули ее обувь вниз. Мы особо не переживали на тот счет, если она сейчас начнет рыпаться и ей каким-то образом удастся вырвать ногу из захвата (или потом) и долбануть, как лягаются лошади, ногами по роже или в другую доступную для нее часть тела. Это многого не изменит, а металлический намордник часто защищает нос и губы от удара, что порой более болезненным становится недругу при соприкосновении с жесткими голодными прутьями. Еще, что удобно, хоть намордник и собачий, сделан он по человеческому лицу с мягким основанием к коже, поэтому сидит плотно и безболезненно, хоть при ударах и давит неприятно на кости.
Скотч толстым слоем наматывался на лодыжки для полной уверенности невозможности движения. На этом роль прозрачной клейкой ленты закончилась. Мы перерезали скотч одним движениям, вытащив нож из чехла из кармана на переднике (чехол для кухонного большого ножа был необходим, чтоб при случае не сделать себе незапланированную кастрацию, что стало бы лишним). Скотч мы вернули обратно в ящик, просто бросили куда попадет, зато в качестве компенсации аккуратно и бережно мы вытянули из ящика темно-зеленую строительную дрель . Горячая штучка, на наш взгляд, дамочке понравится. Палец ласково прошелся по моторчику сверху прибора , дескать технику нужно любить нежно, чтобы прослужила долго. В каком-то игривом расположении мы перекинули прибор с правой руки в левую, совсем как автомат, а свободная рука снова полезла в чемодан за железной скобой (скорее железный прут), достаточно тонкой, чтобы согнуть (это могут сделать не все), но и достаточно прочной. В крышке ящика в отдельных кармашках прибывало тоже много чего интересного, только по мелочам. Прут неплохо уместился в кармане передника, а из крышки достались два крупных блестящих самореза. И все это время мы держали дрель за ручку стержнем вверх, как автомат, готовый к действию по расстрелу неба. Можно было бы нажать на курок и сделать парочку жужжащих выстрелов, мешая кислый воздух вокруг вращающегося штыря. Но зачем пустые действия? Лучше сразу к делу.
Мы монотонно шагаем к дамочке, шаркая глухо пятками через вибрацию по решетке. Хороший пол. Кровь проскальзывает сквозь дырочки без скоплений огромных луж. Замечательно. Левая рука, все так же сжимая пальцами рукоять дрели, зажала ноги, прижала крепко к груди. Один из саморезов оказался зажатым между губами сбоку сквозь прутья блестящего металла, второй саморез острием подкатил к пятке дамочки. Что было дальше догадаться не сложно – вполне гибко по прямой, прикладывая минимум силы, надавили и вогнали стержень резного гвоздя в мягкое мясо по кость. На этом моменте мы обхватили ногу иначе: рукой сверху, словно загребли сноп сена, так было гораздо удобней держать, не давая ей большой возможности дергаться в таком положении. Так же не поскупились и дернули вниз, натягивая тело, как когда-то цепь, струной, теперь можно и продолжить. Плотно сдавливая ручку прибора правой рукой, мы направили конец штыря к шляпке самореза и спустили курок - загнать саморез по самую шляпку в пятку через кость не составило особого труда. Работа выполнена вполне добросовестно, мы даже похвалили сами себя за столь идеальное внедрение металла в кость. Остался еще один саморез и еще одна пятка. Этот путь, признаться честно, мы придумали не просто так, это было что-то наподобие обряда или вложенного смысла прибить девку к полу от величия подальше. Второй саморез точно так же воткнулся в пятку, как и первый, действие ничем не отличается от предыдущего, только вот винтовой гвоздь соскочил и вошел криво под углом, что его кончик вынырнул сбоку из кожи насквозь. Халтурная работа вышла, но и так сойдет, носом мы не водим, хоть и ценим качество.
Чтобы не мешался, мы положили дрель на ближайший 'кухонный' столик сбоку, хоть и пришлось для этого отойти, протянув за собой тушу, как собаку на поводке. Теперь мы хотели исполнить немного другую задумку, припомнив по легенде знаменитого Ахиллеса. Мол слабость в пятках у него была (пятки уже были тронуты). Рука достала железный прут в зажатых пальцах и без каких-либо церемоний через скотч залепила ровно в ахиллесово сухожилие заостренным концом. Пришлось постараться ровно выдернув прут с другой стороны да так, что прут разделял собой кость и ахилл. Красивое действие в красках, когда кровь принялась заполнять собою промежутки морщин воздуха под поверхностью прозрачной клейкой ленты. Окончанием стало то, что мы завернули концы железного прута сзади по ногам, как ручка для захвата. В забаве мы даже подергали за 'ручку' вниз пару раз, веселясь упругости, с которым болталось тело так легко и непринужденно. Да и что еще, мы даже похихикали немного, прокрутив стержень в ногах в полуобороте на сколько это возможно.
Все. Мы отходим от тела, забираем строительный электрический прибор и как-то вяло возвращаемся к ящику механика. Не разжимая пальцев от рукояти, облокачиваемся рукой о стол, мы выгибаемся ломко, сонно и сладко зеваем, прикрывая рот тыльной стороной ладони в слабо сжатом кулаке. Не успеваем даже оторвать руку и захлопнуть рот, как начинаем хрипло смеяться, раздирая сухое горло еще больше, нежели просто от сухости пустыни.
15. Личный статус:
Со времени Иисуса невиновных нет.

16. Связь с Вами:
Администрация знает

17. Откуда узнали о форуме?
Давно

Отредактировано Dick Grayson (27.05.2013 23:55:55)

+4

2

Безумный представитель пернатых, которому после очередного экзамена не терпится взяться за чью-нибудь анкету, с вами! Глаз держим востро, ручку, проверив чернила, наготове, энтузиазм "бдить" в то время, когда хорошие парни давно спят, подкрепляем бодрящим кофеином! Начнем проверку... начнем...
Да, снимаю со своей головы сразу несколько шляп и с честью, достоинством и другими ребятами заявляю - вы, черт подери, приняты! Сделать мне копию анкеты, поставив ее в маленькую рамку над моим несуществующим камином.

Попутного ветра, нескончаемого вдохновения и, хе-хе, добропорядочных партнеров!

+1


Вы здесь » Furry World » Архив анкет » Среди заражённого логикой мира.